Səhnə Arxası

Мой прадед — то есть дед моей мамы — был человеком по имени Гуламгусейн. Шапочник Гуламгусейн! В те времена шапочное ремесло считалось хорошим: к шапочнику обращались все мужчины, ведь мужчины тогда носили папахи. Но у деда были таланты и получше. Память (которой у меня нет) и любовь к литературе (а вот это у меня есть). Любое стихотворение, любой текст он запоминал, услышав всего один раз. Дед Гуламгусейн был сказителем. Мама рассказывала, что по вечерам весь квартал собирался при свечах, дед начинал рассказывать историю, и не успевали оглянуться, как наступало утро: на рассвете все расходились спать, а вечером возвращались за продолжением. Хотя сам он выпивал, прозвище у него было Имам. Дети квартала Шахаб его очень любили, потому что, возвращаясь с работы, он всегда приносил в карманах драже и изюм и раздавал детям. Говорят, когда только установилась советская власть, деда Гуламгусейна назначили судьёй, но он по мягкосердечию всех прощал, и его быстро сняли с должности.

Гуламгусейн вырос в одном квартале с Джалилом Мамедкулизаде и дружил с Гусейном Джавидом (вот это «круг», а?). А литературоведа Мамеда Джафара он учил восточным сказкам и классической литературе. Мамед Джафар даже написал в своих воспоминаниях: «…после тёти Захры моими учителями литературы были слепой Адыгёзал и шапочник Гуламгусейн». (Если набрать в Google «Papaqçı Qulamhüseyn», можно найти статью.) Раз никаких воспоминаний, связанных с Мирзой Джалилом, не осталось, я понимаю это так: либо они не ладили, либо деду не нравилось то, что тот писал; но говорят, что стихи, написанные в молодости, Джавид первым читал моему прадеду (старик до самой смерти знал их наизусть). Говорят даже, что Джавид, будучи в ссылке, сказал кому-то из тамошних азербайджанцев: найдите в Нахчыване шапочника Гуламгусейна и поговорите с ним. Во время Второй мировой войны пришли несколько человек, нашли прадеда, они куда-то ушли, и дед вернулся домой только через три-четыре дня. Дома дед Гуламгусейн об этом ничего не рассказывал. А незадолго до его смерти в Нахчыван приехал Бахтияр Вагабзаде, около 20 дней прожил у него дома и записывал его рассказы на диктофон. Рассказывают, что дед сидел в общественной бане (тогда в домах бань не было), попивая коньяк, читал стихи, а Бахтияр Вагабзаде, даже не раздеваясь, просто закатал штанины и делал записи прямо в бане. У старика бывали и другие поэты и литераторы, но их имён родственники не запомнили.

А в 2016–2017 годах из Баку в Нахчыван приехал человек в официальной одежде и в чайхане дяди Мамеда (нахчыванцы называют чайхану «чайчы») спросил, остался ли кто-нибудь из рода шапочника Гуламгусейна. Случайно там оказался мой дядя. Тому человеку сказали, что здесь его внук Гусейн. Он подошёл к дяде и спросил: «У твоего деда должна была храниться одна вещь, оставленная ему на хранение, — не знаешь, где она?» Дядя не понял, о чём речь, но сказал, что дома была тетрадь деда, и её забрал один наш дальний родственник. Человек взял номер этого родственника и уехал. Недавно я попросил расспросить того родственника об этой истории, а он сказал, что ничего такого не помнит (по-моему, не хочет рассказывать).

Большинства тех людей уже нет в живых, но их тайны остались в этом мире. Поскольку было советское время, дед, чтобы не подвергать домашних опасности, ничего им не рассказывал. Интересно, что знал мой прадед о Джавиде? Что узнали у него те люди, приходившие во время Второй мировой? Где те голоса, которые записал Бахтияр Вагабзаде? Что искал тот человек в официальной одежде из Баку и нашёл ли он то, что искал? И, как всегда, вопросов больше, чем ответов...